Рыночная экономика подвержена кризисам – факт, не требующий доказательств. Однако, вопрос о типе и механизмах кризисных явлений остается открытым. За три века существования свободного рынка в США и Европе ни один публичный источник или исследователь не обратил внимания на изменения в характере экономических кризисов. Известный штамп – «кризис перепроизводства» — давно не отражает сути явлений.

Между тем характер экономических кризисов непрерывно менялся по мере концентрации капитала, выраженной в степени монополизации отраслей, рынков, регионов, стран и континентов финансово-промышленными группами. «Кризисы перепроизводства», вызванные хаотичным притоком капиталов в наиболее рентабельную отрасль, по определению могли иметь место лишь в эпоху свободной конкуренции, «в молодости» мирового капитализма, когда количество денег «в одних руках» еще не позволяло скупить все конкурирующие компании и ввести свои, корпоративные меры регулирования. Кризисы перепроизводства ушли в прошлое вместе с XIX веком.

Новый, XX век, дал миру национальные экономики – финансово-промышленные конгломераты, определяющие экономический порядок на территории отельного государства и принадлежащие, в конечном итоге, узкому кругу лиц из национальной элиты – в 10–15–20 человек. Крупные национальные капиталы вступили в борьбу, используя мощь своих государств. При сравнительно равных уровнях технологического развития решающим фактором в этом противостоянии стали колониальные источники дешевого сырья. Назрел «кризис границ» — масштабы капиталов стали такими, что им было тесно в пределах одного государства. В итоге, грянула Первая мировая война, которая привела к революциям в России и Германии.

Из мирового оборота надолго выпали два мощных рынка, что, в совокупности с разрухой и падением уровня жизни в странах Европы, в конечном итоге, привело к Великой Депрессии. По сути, она была логическим продолжением «кризиса границ» — в руках национальных элит были сосредоточены огромные средства, которые просились в оборот. Не было рынков и механизмов, чтобы запустить их в оборот и создавать добавленную стоимость. Это вызвало обесценивание капиталов и «эффект домино» в национальных экономиках. Милитаризация Германии, во многом напоминающая нынешние войны «за демократию», создала такой оборот. В 30-х годах деньги американских, британских и французских банкиров охотно «работали» на фюрера, накачивая военно-промышленный комплекс рейха с выгодой для владельцев капитала.

План Маршалла и Бреттон-Вудские соглашения стали поворотным пунктом в устранении конкурентов. Накачка американскими кредитами и товарами быстро восстановила разрушенную Европу, но установила новый мировой экономический порядок. «Отныне и присно» европейские компании не были конкурентами финансово-промышленных групп США, сохраняя национальные «вывески» они стали частью новой мировой системы производства со столицей и конечными бенефициарами в Нью-Йорке. Это был поворотный пункт к глобализации и к новому масштабу концентрации капиталов – возникновению транснациональных холдингов, которые стали «богаче» отдельных государств. Единственно логичной и естественной валютой нового образования, подмявшего под себя национальные экономики, стал американский доллар. Франки и марки покоились под руинами разрушенных войной предприятий. Золото перестало быть платежным средством в международных расчетах – его просто не было в странах Европы.

Благом Бреттон-Вудской системы стало быстрое развитие производства. Оно и не могло быть иным, ведь американизация экономики Европы устраняла национальный характер конкуренции, являвшийся «камнем преткновения» в начале XX века. Для обслуживания оборота огромной массы товаров требовалось много бумажных денежных знаков. Даже огромный золотой запас США не был в состоянии обеспечить реальную ценность этих знаков. Мир в очередной раз подошел к новому типу экономического кризиса – кризису золотого содержания международной валюты. Он грянул в 70-х годах XX века и привел к беспрецедентному падению курса доллара. В течение одного-двух лет крупнейшие компании мира лишились оборотных средств: банки Федеральной резервной системы США не имели возможности выдавать кредиты, не снижая установленный в Бреттон-Вуде лимит золотого содержания доллара.

Из ситуации было лишь два выхода: либо отказаться от роста производства, либо отказаться от золотого содержания доллара. Первый путь означал крах капитализма, второй – крах экономической стабильности, ведь международные деньги отныне обеспечивались не золотом, а доверием к эмиссионному центу, доверием к американским банкам и компаниями. Соглашения начала 70-х освободили доллар от оков золотого обеспечения, чем открыли двери для всеобщей «глобализации» западной экономики под флагом США.

Эпоха монополизации национальных рынков в масштабах США и Европы закончилась. За отсутствием новых территорий требовалось освоение новых отраслей. Надо сказать, что отмена золотого содержания могла лишить проблему лишь на короткий период. Уровень производства уже приблизился к пределу платежеспособного спроса и еще 3–5 лет развития мировой промышленности «съели» бы эти мизерные ножницы.

«Кризис спроса» отсрочила научно-техническая революция – бум электроники создал новый спрос и новый рынок, на котором «сверхкапиталы» некоторое время чувствовали себя вполне комфортно. Затем началась эпоха крушения социалистического блока и в зону доллара влились новые огромные территории. Прибыли от их экономического осваивания отсрочили новый кризис еще на десяток лет.

Однако, к началу нового тысячелетия экономический «передел мира» завершился. Его логичным итогом стала узкая специализация стран, в которой Россия снабжает мир сырьем, полуфабрикатами и топливом, Китай производит дешевый ширпотреб, Европа – машины и оборудование, а США – IT-продукт с максимальной добавленной стоимостью. Но этот передел не решил вековой вопрос рыночной экономики: «Куда вкладывать прибыль?». Напротив, он обострил проблему, грозящую кризисами, поскольку мировая система производства достигла пика развития.

Началось естественное вытеснение капиталов из «перенасыщенного» сектора реальной экономики, из производства, в практически безразмерный финансовый рынок. В первую очередь – в глобальное кредитование бизнеса по всему миру. Ведь иного пути «заработать деньги на деньгах» просто не было. Все экономическое пространство уже занято и поделено, а новая научно-техническая революция с новым спросом: с массовым переселением в космос, с термоядерной энергетикой и перемещениями во времени, — вопреки пророчествам оптимистов так и не наступила.

Если верить уважаемым международным источникам, уже к 2006 году денег в мире было в 10 раз больше, чем требовалось – 600 триллионов долларов против 60 триллионов долларов мирового ВВП. Впервые в истории человечества сложилась парадоксальная ситуация – не конкуренция бизнеса за инвестиции, а конкуренция инвестиций за бизнес, за способы вложения капитала. Она привела к тому, что деньги ссужались под мизерный 1%, вкладывались в заведомо рисковый или убыточный бизнес. В 2008 году начался обвал, последствия которого мы наблюдаем по настоящее время.

В грядущем лечении «эпидемии перепотребления» не удастся изобрести ничего нового. При этом каждый из «рецептов оздоровления» несет в себе угрозы по образцу «кризиса границ» или Великой депрессии.

• «Пустить ситуацию на самотек», полагая, что рыночная экономика «излечит себя сама». Способ был бы хорош, если бы не негативная динамика развития кризисов в оси концентрации капиталов. Она показывает, что экономические катаклизмы следуют всё чаще и захватывают всё более обширные территории. Подобная антикризисная тактика уже лет через 10–15 может привести к промышленному откату назад, на уровень 70-х годов со всеми вытекающими социальными последствиями.

• Частичный отказ от принципов капитализма – введение международного регулирования темпов развития в той или иной форме, к которому сегодня склоняются лидеры G-20. Способ неизбежно ведет к возрождению противоестественных национальных экономик по образцу советского НЭПа или той системы государственного капитализма, которую мы сегодня видим в Китае. Глобальный вопрос – «Куда вложить денежную массу?» — заведомо не будет решен, а проблема спущена на уровень ниже — станет «головной болью» стран G-20, поскольку история доказывает, что государство является неэффективным собственником. Группа государств – «коллективный собственник» — или «мировой колхоз», так же ничего не решит.

• Международное финансирование программ развития — вливание избыточной денежной массы в научно-технические разработки, в новые технологии, в прогресс, с намерением создать новый продукт и новый спрос, который станет «локомотивом» выхода из кризиса. Способ был бы эффективен. Если бы не одно «но». Почти нет надежды, что главам государств и корпораций, которые могли бы финансировать подобные исследования в мировом масштабе, когда-нибудь удастся договориться о разделении прибыли от таких разработок. Ведь итоги новой НТР могут изменить порядок мирового производства и обеспечить лидерство для новых центров силы на десятилетия вперед.

• Освоение новых территорий – в первую очередь, депрессивных стран Африки и юго-восточной Азии с миллиардным населением. Нет сомнений, что африканская бедность создает спрос, сопоставимый со странами золотого миллиарда. Однако, убедить в инвестировании в этот континент в надежде получить прибыль через 50–100 лет никого не удастся.

• Мировая война – самый крайний способ решения глобальных экономических проблем, который сметает промышленный потенциал государств, зачищая площадки для нового роста. К сожалению, его нельзя «сбрасывать со счетов», несмотря на мнения оптимистов и пацифистов. История доказывает, что этот «рецепт» не зависит от воли лидеров и станет единственным, если не удастся достичь договоренности по п. 1–4.